Ассаламу Алейкум… Я Бабу. Добро пожаловать всем в этот ужасающий эпизод Horror World Global. Сегодняшняя ночь будет немного другой. Потому что история, которую я вам сегодня расскажу, — это не вымысел. Это реальность. Сегодня я представлю вам подлинный случай, связанный с географическим местом, правилами религии Санатан и одной проклятой ночью. Услышав это, вы, возможно, дважды подумаете, прежде чем выйти из дома в одиночку под покровом тьмы. Выключите свет в своей комнате. Если вы одни, хорошенько заприте дверь. И наденьте наушники. Тогда давайте начнем. Этот леденящий кровь и пробирающий до костей случай прислал нам по электронной почте Соурав Да. Этот случай — опыт из жизни его собственного деда, пережитый в одну проклятую ночь. Событие было настолько ужасным, что дед Соурава Да до самой смерти больше никогда не выходил из дома в одиночку в ночь той конкретной лунной фазы. Однако, прежде чем перейти к самой истории, я хочу прояснить одну вещь. Поскольку история абсолютно правдива, а эти места существуют и по сей день, по особой просьбе Соурава Да мы скрываем настоящее название того конкретного Махашмашана (большого крематория), имя его деда и настоящие имена некоторых других персонажей. Вместо этого мы будем использовать псевдонимы, чтобы не вызывать нежелательного любопытства к этому крематорию или семье. Но я обещаю вам — географическое положение, правила календаря Санатан и ужас произошедшего сохранены стопроцентно достоверно. Ради истории мы назовем деда Соурава Да — Бхабатош Банерджи. Это был 1968 год. Место — деревня Арканди в подокруге Балиаканди округа Раджбари. Древнее поселение, выросшее на берегу реки Чандана. На одном конце деревни находится столетний Махашмашан. Возможно, многие из вас уже догадались, о каком крематории мы говорим. Но в целях безопасности и чтобы не вызывать у людей нежелательного любопытства к этому месту, мы не используем настоящее название этого крематория. Ради истории мы используем для этого крематория псевдоним — «Большой крематорий Буро Шибтала». Люди говорят, что много лет назад здесь занимались своими практиками Тантрики (оккультисты). А женщин, умерших неестественной смертью, особенно тех, кто умер во время беременности (Пояти), кремировали на том самом гхате (крематории), прямо у реки. Прямо рядом с крематорием была огромная, глубокая бамбуковая роща. Даже днем у людей бежали мурашки по коже, когда они шли в одиночку по дороге рядом с этим крематорием. Ночь происшествия не была обычной ночью. Согласно индуистским писаниям и календарю Санатан, та ночь была самой страшной и зловещей ночью в году — четырнадцатый лунный день темной половины месяца Картик, в народе известный как «Бхут Чатурдаши» (Четырнадцатый день призраков) или «Нарак Чатурдаши» (Четырнадцатый день ада). Ночь прямо перед Кали Пуджей. Согласно индуистской мифологии и писаниям, в эту ночь Бхут Чатурдаши открываются врата Ада. Ямарадж (бог смерти) позволяет душам 14 поколений предков спуститься в мир смертных. Но вместе с этими святыми душами из преисподней поднимаются бесчисленные неудовлетворенные призраки, упыри (Пишачи), Дакини, Йогини и ведьмы. Чтобы защитить дом от этих злых сил, в религии Санатан в каждом доме зажигают 14 глиняных ламп (Чоддо Прадип) и едят 14 видов листовой зелени (Чоддо Шак). Считается, что если кто-то выйдет из дома один в ту ночь, особенно в районе крематория или кладбища, им завладеют злые духи. В ту зимнюю ночь в Арканди туман был настолько густым, что вещи на расстоянии вытянутой руки нельзя было разглядеть как следует. На ледяном ветру реки Чандана казалось, что даже костный мозг замерзнет и превратится в лед. Бхабатошу тогда было двадцать четыре или двадцать пять лет, он был полным жизни молодым человеком. Дома были он, его пожилая мать и его жена Кальяни (псевдоним). Кальяни тогда была на восьмом месяце беременности. Следуя каноническим правилам Бхут Чатурдаши, мать Бхабатоша зажгла 14 глиняных ламп на пороге дома, под растением Тулси и в каждом углу, чтобы предки могли найти дорогу, а злые силы держались подальше. Было около 11 часов вечера. Внезапно со стороны реки Чандана сквозь щели в окне ворвался порыв ледяного ветра, несущего запах гнили. И в мгновение ока все лампы в доме погасли одновременно! В этот самый момент сердце Бхабатоша дрогнуло от пронзительного крика Кальяни. Вздрогнув и сев, Бхабатош увидел, что Кальяни корчится от боли на кровати. Все ее тело было залито потом. Начались преждевременные родовые схватки! Но это еще не все, глаза Кальяни стали необычно большими. Она смотрела пустым взглядом в потолок и стонала хриплым, незнакомым голосом: «Они пришли... врата Ада открылись... они хотят крови... отдай мне моего ребенка, Бхабатош...» Мать Бхабатоша вбежала в комнату. Увидев состояние Кальяни, она содрогнулась. Пожилая Дайма (повитуха) из деревни осталась у них дома в ту ночь. Дайма пощупала пульс Кальяни и в ужасе отшатнулась. Дайма дрожащим голосом сказала: «Бхабатош... это не просто родовые боли, сынок! Сегодня ночь Бхут Чатурдаши. Из-за того, что лампы погасли, злая Пишачини завладела твоей женой. Она хочет убить твоего ребенка прямо в утробе! Иди, немедленно! В соседней деревне от Арканди живет господин Шибнатх Кабирадж (целитель) (псевдоним). У Шибнатха есть пепел Махакала и корень, и если не дать их ей сегодня ночью, ни твоя жена, ни твой ребенок не выживут. Иди, сынок, беги!» Но проблема заключалась в том, что короткий путь до той деревни шел прямо вдоль берега реки Чандана, прямо через центр Большого крематория Буро Шибтала. В эту проклятую ночь Бхут Чатурдаши, в таком густом тумане, пересечь этот крематорий означало накликать на себя верную смерть. Но у Бхабатоша не было времени думать о чем-либо другом. На его глазах жена и неродившийся ребенок боролись со смертью. Бхабатош зажег большую керосиновую лампу. Укутавшись в толстую шерстяную шаль и мысленно повторяя мантру Гаятри, он вышел, пронзая густую пелену тумана. Сегодня он был один. С ним никого не было. Вся деревня Арканди была безмолвна, как могила. Кроме хруста его собственных шагов и странного, зловещего уханья совы где-то вдалеке, не было никаких других звуков. Идя, он приблизился к границе крематория. На ветру стволы бамбука терлись друг о друга, издавая «скрипящий» звук. В темноте казалось, что сотни скелетов грызут кости друг друга. Как только он миновал бамбуковую рощу, началась главная часть крематория. Туман здесь казался еще гуще, почти как дым. Со стороны реки Чандана дул пронизывающий холодный ветер. И вместе с этим ветром плыл странный, тошнотворный запах. Жженое мясо, прогорклое топленое масло и старые гниющие цветы — все это сливалось в адское зловоние. Через крематорий вела узкая грунтовая тропинка. По обеим сторонам тропинки в беспорядке валялись наполовину сгоревшие бамбуковые носилки, разбитые куски глиняных горшков и кучи пепла. Внезапно Бхабатош остановился как вкопанный. Прямо посреди крематория, у берега реки, полыхал погребальный костер! Согласно индуистским писаниям, кремация запрещена в ночь Бхут Чатурдаши. Так кто же зажег костер так поздно ночью? Сердце Бхабатоша екнуло. Он немного приподнял керосиновую лампу. От того, что он увидел в тусклом свете огня, у него похолодела кровь. Прямо рядом с костром лежал полумертвый, принесенный в жертву козел, его кровь капала в огонь костра. А по ту сторону огня сидела женщина. На ней было белое сари с красной каймой, которое носят индуистские вдовы. Но, что удивительно, пробор в ее волосах был густо намазан ярко-красным киноварью, которая светилась, как кровь, даже в темноте. Женщина тыкала и ворошила мясо в костре наполовину обгоревшей человеческой бедренной костью. А в левой руке она держала сосуд, сделанный из человеческого черепа, известный в индуистских писаниях как «Капалпатра». Бхабатош понял, что это была не обычная кремация. Это была крайне запрещенная тантрическая практика — «Шабсадхана» (ритуал с трупом). В ночь Бхут Чатурдаши, чтобы умилостивить злые силы, некоторые Бхайравы или Тантрики проводят этот ужасающий ритуал. Ноги Бхабатоша приросли к земле. Он отчаянно пытался прочитать «Хануман Чалису», но из его горла не вырвалось ни звука. Внезапно... женщина перестала ворошить кости. Медленно, свернув шею, она посмотрела на Бхабатоша. Бхабатошу показалось, что его сердце остановилось. Лицо женщины было гротескным. Кожа на ее щеках обвисла, глазницы были абсолютно пустыми — там не было глазных яблок, только глубокие черные дыры. А сквозь приоткрытые губы виднелись угольно-черные, острые как бритва зубы. Уставившись на Бхабатоша этими пустыми глазницами, женщина внезапно расхохоталась. Звук этого смеха вдребезги разбил мертвую тишину крематория. Нечеловеческим, хриплым голосом она прокаркала: «Идешь за лекарством для своей жены, Бхабатош? Сегодня Бхут Чатурдаши... врата Ада открыты! Сегодня никто не выживет! Иди... иди... но твоя жена сгорит со мной на этом костре сегодня... хи хи хи...» Бхабатош не задержался там ни на секунду. Крепко сжав керосиновую лампу, он бросился бежать вслепую. Позади него чудовищный смех женщины и треск лопающихся в костре дров сотрясали крематорий. Бежа как сумасшедший, Бхабатош миновал крематорий и добрался до соседней деревни. Подойдя к двери дома Шибнатха Кабираджа, он начал бешено стучать. «Господин Кабирадж! О, господин Кабирадж! Откройте дверь! Моя жена умрет!» Спустя довольно долгое время деревянная дверь со скрипом открылась. Шибнатх Кабирадж стоял там, держа в руке небольшую масляную лампу (купи). Но Бхабатош был немного удивлен, увидев его. Тело господина Кабираджа выглядело каким-то бледным, с глубокими темными кругами под глазами. Он выглядел очень уставшим и больным. От всего его тела исходил смешанный запах камфоры и благовоний, в точности такой же запах, какой остается после смерти человека. Тяжело дыша, Бхабатош все объяснил. Шибнатх Кабирадж не сказал ни слова. Он только глубоко вздохнул. Затем, медленно войдя в дом, он вынес небольшой мешочек, завернутый в старую красную ткань. Очень торжественным и шепчущим голосом Кабирадж сказал: «Бхабатош, мне сегодня очень нездоровится. Я не смогу пойти. В этом мешочке находится пепел Махакала и корень белого Аканды. Иди домой, смешай это с водой из Ганга и дай выпить Кальяни. Она поправится». Взяв мешочек в руки, Бхабатош разрыдался от благодарности. Как раз в тот момент, когда он собирался сделать шаг, чтобы вернуться, господин Кабирадж внезапно схватил его за руку. Рука Кабираджа была холодной как лед! Господин Кабирадж прошептал: «Бхабатош... запомни одну вещь. Сегодня Бхут Чатурдаши. На обратном пути ни в коем случае не смотри на воду реки Чандана у гхата Махашмашана. Сегодня на этом гхате собираются неудовлетворенные "Дакини" и "Петни" (злые духи). Если кто-то позовет тебя по имени сзади, даже голосом очень близкого тебе человека... не оглядывайся назад, даже по ошибке. Если ты обернешься... они утащат твою душу прямо в преисподнюю через эти открытые врата Ада!» Кивнув головой, с сердцем, полным мужества, Бхабатош направился домой. На обратном пути туман, казалось, усилился в несколько раз. Вокруг была абсолютно кромешная тьма. Керосиновая лампа Бхабатоша то и дело мерцала, грозя погаснуть. Крепко сжав мешочек в кармане, он пошел быстрым шагом. Миновав бамбуковую рощу, он снова вошел в этот Махашмашан. Удивительно, но горящего костра под баньяновым деревом и той ужасающей женщины-тантрика, которую он видел по пути туда... теперь там не было! Только кромешная темнота. Ни огня, ни пепла. Бхабатош почувствовал облегчение. Но прямо перед тем, как миновать гхат крематория... ветер внезапно стих. И прямо посреди этой абсолютной тишины со стороны реки Чандана донесся звук. «Всплеск... всплеск...» Звучало так, как будто кто-то вошел в ледяную воду Чанданы, чтобы искупаться в этот пробирающий до костей холод, в половине третьего ночи! Сопровождаемый тяжелым звоном ножных браслетов... «Дзинь... дзинь...» Бхабатош вспомнил слова Кабираджа. Опустив глаза, он ускорил шаг. Он отчаянно начал повторять «Ом Намах Шивая». Но именно тогда... голос позвал его сзади. «Бхабатош...» Ноги Бхабатоша словно приклеились к земле. Этот голос! Он узнал бы этот голос даже в многотысячной толпе. Это был голос Кальяни! Голос его жены! «Бхабатош... я больше не могу терпеть эту боль... вода очень холодная... они притащили меня сюда... разве ты не вытащишь меня немного...» Голос был невероятно жалобным, агонизирующим от боли. Сердце Бхабатоша разрывалось. Как Кальяни попала сюда? Неужели она умерла? Была ли ее душа в ловушке на этом гхате крематория? Неужели в ночь Бхут Чатурдаши гули действительно... его жену... «Не оглядывайся...» — предупреждение Кабираджа эхом отдавалось в голове Бхабатоша. Но как долго человеческий разум может оставаться непоколебимым, когда его собственная жена зовет его сзади таким жалобным тоном? «Бхабатош... наш сын тонет в воде... посмотри...» Услышав это, Бхабатош больше не мог сдерживаться. Повернув голову, он посмотрел в сторону гхата реки Чандана. Свет керосиновой лампы упал на гхат реки. То, что он увидел, заставило кровь в его жилах застыть. Кальяни стояла по колено в речной воде! На ней было то же самое белое сари с красной каймой, в точности такое же, как у женщины, которую он видел у костра. Вода непрерывно капала с ее тела. Ее живот был совершенно плоским. А на руках у нее был небольшой сверток, завернутый в белую ткань. Глядя на Бхабатоша, Кальяни очаровательно улыбнулась. На ее лбу была ярко-красная точка киновари. Она сказала: «Смотри, Бхабатош... у нас родился сын... разве ты не посмотришь?» Словно под гипнозом, Бхабатош сделал шаг к гхату. Кальяни медленно откинула белую ткань. Глаза Бхабатоша чуть не вылезли из орбит. Внутри ткани не было человеческого ребенка! Вместо этого там лежала собственная мертвая, окровавленная отрубленная голова Бхабатоша! Открытые глаза его собственного гротескного лица безучастно смотрели прямо на него! Внезапно очаровательное лицо Кальяни начало таять и разваливаться на куски. Кожа отслаивалась, обнажая отвратительное гниющее лицо скелета. Ее браслеты из ракушек и кораллов громко зазвенели. И, широко разинув челюсть, издав демонический, пронзительный хохот, это гротескное лицо бросилось на Бхабатоша! Бхабатош смог издать лишь один леденящий душу крик. Затем керосиновая лампа выскользнула из его рук, и он потерял сознание, рухнув на землю. На следующее утро... жители деревни нашли Бхабатоша без сознания на дороге рядом с крематорием. У него была сильная лихорадка, и он бредил. На его лице застыло выражение абсолютного ужаса. Когда его принесли домой, Бхабатош пришел в себя. Он закричал как сумасшедший: «Кальяни! Где Кальяни? Где мой ребенок?» Плача, мать обняла его. Бхабатош увидел Кальяни, лежащую на кровати. Она была жива! А прямо рядом с ней мирно спал прекрасный новорожденный мальчик! Мать сказала: «Всего через полчаса после твоего ухода прошлой ночью твоя жена родила мальчика. Милостью Божьей оба здоровы, Бхабатош. Тот злой ветер, который задул лампы, больше не возвращался. Но почему ты лежал без сознания в том крематории?» Бхабатош ничего не понимал. Если Кальяни и ребенок были в полном порядке, то кого же он видел на гхате Чанданы той ночью? А как же лекарство Шибнатха Кабираджа? Он сунул руку в карман. Да, мешочек из красной ткани был там. Он вытащил мешочек. Бхабатош сказал: «Мама, господин Шибнатх Кабирадж из соседней деревни дал это лекарство. Накорми этим Кальяни, ей станет лучше». Мать Бхабатоша внезапно замерла. Ее глаза расширились от шока. Дрожащим голосом она сказала: «Бхабатош... ты сошел с ума? О чьем лекарстве ты говоришь в ночь Бхут Чатурдаши? Шибнатх Кабирадж из соседней деревни умер от укуса змеи позавчера ночью! Только вчера днем его кремация завершилась в том самом Махашмашане!» Бхабатошу показалось, что ему в голову ударила молния! Шибнатх Кабирадж мертв? Но Дайма сама велела ему идти к Кабираджу. Тогда кто дал ему лекарство в соседней деревне прошлой ночью? И тот костер в крематории...! Руки Бхабатоша начали дрожать. Медленно он открыл этот красный тканевый мешочек, зажатый в кулаке. Внутри мешочка не было ни пепла Махакала, ни корней. Вместо этого там была... горсть свежего серого пепла из погребального костра! И прямо посреди этого пепла лежали... разбитый кусок браслета из ракушки и кусок браслета из красного коралла! Приглушенный стон вырвался из горла Бхабатоша. Он понял, что прошлой ночью он вообще не встретил ни одного живого человека. Поскольку врата Ада открылись в ночь Бхут Чатурдаши, недавно покинувшая тело душа Шибнатха Кабираджа, или какой-то гуль из крематория, принявший его облик, пытались заманить его в смертельную ловушку. А сущность, звавшая его с речного гхата в образе Кальяни, была той проклятой Пишачини из крематория, которая умерла во время беременности. Если бы Бхабатош ступил в воды Чанданы в ту ночь, сегодня его бы не было в живых. И еще одно, Дайма тоже не знала, что Кабирадж умер. На этом сегодняшняя история заканчивается, мои слушатели. Наука может объяснить многое, но под покровом этих древних поселений, этой текущей реки Чандана и столетнего крематория скрываются тайны, зловещие лунные фазы, которые поджидают именно нас во мраке ночи. Те из вас, кто сейчас сидит в одиночестве и слушает эту историю... оглянитесь вокруг. Вы действительно чувствуете, что вы одни? Или пара невидимых глаз наблюдает за вами из какого-то темного угла? Если кто-то позовет вас по имени посреди ночи... не оглядывайтесь, даже по ошибке. Потому что не на все зовы нужно отвечать. Я Бабу, я был с вами в этом ужасающем путешествии от Horror World Global. Будьте здоровы, берегите себя. И да... перед тем как лечь спать сегодня вечером, вы хорошо закрыли двери и окна? Спокойной ночи. Аллах Хафиз. ---

Ассаламу Алейкум, дорогие слушатели... С вами RJ Babu... из Horror World Global. Глубокой ночью... я перенесу вас в одно место, где воды реки Падма не просто поднимают волны... они зовут. Зовут людей по именам. Зовут из жажды плоти и крови. Эту историю прислал Ибрагим Моршед... он услышал её от своей бабушки. Примерный год — 1945. Кальянпур Чар в Чарбхадрасане, Фаридпур. Вокруг черная вода, густые заросли камыша, а тьма новолуния кажется живой. В то время в Кальянпур Чаре пылал огонь нищеты. Маджиду Миа — около сорока лет. В его глазах — тень голода. Его жена Рахима на седьмом месяце беременности. Её тело настолько ослабло, что при ходьбе дрожат ноги. Ребенок в утробе, а в доме нет ни крошки еды. По ночам Рахима плакала и говорила: «Маджид, я больше не могу... только бы ребенок не умер». В доме есть только один человек — Рафик, шурин Маджида, которому всего двадцать пять лет. У них были очень близкие отношения. В ту ночь было новолуние. Ветер стих. Земляная лампа в комнате мерцает. Двое сидят, перешептываются, строя планы. Рафик сказал дрожащим голосом: «Зять... другого пути нет. Если Рахима не поест, ребенок не выживет. Я видел... её глаза ввалились». Маджид долго молчал. Затем он медленно произнес: «Сегодня ночь новолуния... из страха никто сегодня не спустится к Падме. Если мы пойдем на Падму сегодня, мы поймаем много рыбы. В глубинах Падмы водятся огромные сомы. Пойдем. Что бы ни случилось, мы должны что-то сделать». Рахима, держась слабыми руками за одежду Маджида, плача сказала: «Не ходи... река небезопасна в новолуние. Сегодня... я видела во сне... как за мной следует темная тень». Но ни один сон не устоит перед голодом. Вдвоем они отправились с сетью. Как только они достигли середины реки... всё замерло. Ветер умер. Даже звук плеска воды казался кем-то приглушенным. Вокруг только шепот камышовых зарослей. В горле у Рафика пересохло. Он прошептал: «Зять... мне не по себе. Кто-то смотрит на нас из-под воды. Давай вернемся». Маджид улыбнулся, забрасывая сеть, — но эта улыбка была ужасающей. «Тихо. Рыба сейчас придет». Внезапно сеть сильно дернуло. Лодка затряслась. Они потянули вместе. Из воды вырвался огромный сом — почти в три локтя длиной. Но... это была необычная рыба. Её два глаза были как у человека. Круглые, черные, покрытые тонкой пленкой. И в этих глазах... ужасающее выражение. Как будто они говорят: «Съешь меня». Рафик закричал: «Зять! Брось это! Это не рыба... это... что-то другое!» Но глаза Маджида изменились. На его лице играла странная улыбка. Он схватил рыбу обеими руками... и яростно откусил от неё сырой кусок. Кровь стекала по его бороде. Он разрывал рыбу на части и ел её. Рафик закричал как сумасшедший: «Ради Аллаха! Остановись!» Маджид поднял голову. Его глаза были полностью черными. Никаких белков. Он сказал влажным, булькающим голосом: «Ты тоже иди сюда... они ждут. Разве ты не слышишь их зов?» В этот момент лодка замерла на месте. Как будто сотни рук держали её снизу. Со всех сторон раздались голоса — бесчисленные, влажные, глубокие голоса: «Спускайтесь... спускайтесь на дно Падмы... мы дали вам еду... теперь дайте нам нашу еду...» Внезапно поднялась огромная волна. Рафик упал в воду. Он плыл, спасая свою жизнь. Оглянувшись, он увидел: черные руки, только руки... обвивают шею, грудь и ноги Маджида, утягивая его на дно. Маджид закричал в последний раз: «Рафик... беги! Спаси Рахиму... их зов... они не отпускают!» Затем... вода успокоилась. Наверх поднялся только один пузырек. Затем внезапно наступила тишина. Рафик вернулся домой. Но он уже не был нормальным. После этого случая, потеряв мужа, Рахима сломалась и стала похожа на сумасшедшую. Рахима рассказывала, что Рафик по ночам шептал во сне: «Они зовут... из-под воды... они зовут меня...» Но Рахима ничего не понимала. Если она спрашивала Рафика, что случилось в ту ночь, он не говорил ни слова. Он говорил лишь одно: «Оно не даст никому из нас жить». Несколько недель спустя, в очередное новолуние... Рахима проснулась ночью и обнаружила, что Рафика нет в комнате. В её душу закралось подозрение, что, возможно, он ушел к реке. Подумав об этом, Рахима быстро собрала людей вокруг их дома и бросилась к реке. Но было уже слишком поздно. Все прибыли и увидели, как Рафик идет к середине реки. Увидев это, несколько мужчин взяли две лодки и отправились за ним. Но как только они добрались до него, Рафик сам прыгнул в реку. И прямо тогда разразился шторм, они не смогли поймать Рафика. Но один мальчик из них, по имени Назрул, тоже прыгнул, чтобы спасти его. Но он не смог схватить Рафика, в этот момент какие-то черные руки утащили Рафика под воду. Но даже тогда волны не утихли. Внезапно Назрул почувствовал, как что-то тянет его за ноги. Когда он с силой брыкнул ногами, люди в лодке поняли, что с ним что-то происходит. Его быстро втащили в лодку. Ветер стал еще более свирепым. После этого они медленно вернулись на берег. Но люди на берегу до сих пор не знали, что произошло. Всю историю они услышали позже. Но самым странным было то, что при таком сильном ветре и хаосе на воде, по-видимому, никто из стоящих на берегу не почувствовал ни ветра, ни волн! После этого случая Назрул слег с сильной лихорадкой, и в бреду он продолжал что-то шептать: «Мы дали вам еду... теперь дайте нам нашу еду...». После этого состояние Рахимы также продолжало ухудшаться. Через несколько дней, днем, Рахима пошла к реке за водой. Но она зашла в воду по колено и больше не поднялась. Её лицо тоже было ненормальным, оно выглядело мертвенно-бледным. И она продолжала шептать: «Они заберут и меня тоже». Что еще она сказала, понять было невозможно. Человек, который был с ней, в диком ужасе оставил её там и побежал на берег собирать людей. Но к тому времени она уже говорила ужасающим голосом: «Мы дали вам еду... теперь дайте нам нашу еду...». Затем она потеряла сознание и упала. Все отнесли её наверх, но после этого её состояние также ухудшилось. Тем временем Назрул также не выздоровел. Жители деревни впали в глубокую тревогу по поводу того, чья очередь будет следующей. Вся деревня коллективно решила пойти к Кабираджу (духовному целителю). Но на этом чаре не было хорошего Кабираджа. Тем временем состояния Назрула и Рахимы также ухудшались. Их самым большим страхом было приближение следующего новолуния. Но никто не понимал, что делать и как. Тогда некоторые люди из деревни пошли к Кафилуддину Кабираджу в соседнюю деревню. Он пришел и, увидев Рахиму и Назрула, пришел в ужас. Он сказал: «Для меня это невозможно». Тогда жители деревни обеспокоились еще больше. Все спросили Кафилуддина Кабираджа: «Что нам теперь делать?» И тогда он сказал: «Я знаю одного человека, его деревня — Салепур Чар, Малек Кабирадж». Итак, все привели Малека Кабираджа. Увидев Назрула, Малек Кабирадж внутренне вздрогнул, хотя и не подал виду. Суровым голосом Кабирадж сказал: «Слушайте, это непростая задача. И я не смогу сделать это в одиночку. Для этого мне нужен очень храбрый человек, который не боится смерти». Но никто не согласился. Внезапно один мальчик сказал: «Я могу сделать эту работу». Ему, должно быть, было от 18 до 19 лет, он только начал вытягиваться в росте. Он сказал: «Скажите мне, что я должен делать». Тогда мать мальчика сказала: «Господин Кабирадж, пожалуйста, не обращайте на него внимания. Мой сын сказал это, не подумав, он не такой уж храбрый». Плача, она строго запретила сыну. Но у её сына был прямой ответ: «Раз уж я родился в этом мире, смерть однажды неминуема. Две жизни уже ушли, а еще две находятся на пороге смерти, как я могу просто сидеть сложа руки? Кроме того, если эту проблему не решить, неизвестно, сколько еще жизней будет потеряно». Сказав это, мальчик добавил: «Кабирадж, я не боюсь. Дайте мне это поручение». (На этом этапе истории позвольте мне кое-что упомянуть — многие из вас могут задаться вопросом, кто эти мать и сын? Откуда они вдруг взялись? Я расскажу вам об этом в конце истории, продолжайте слушать.) Затем Кабирадж дал ему задание. Кабирадж сказал: «Ты должен купить глиняный горшок по фиксированной цене, торговаться категорически запрещено. Если ты будешь торговаться, его духовная сила будет разрушена». Глядя на пламя костра, Кабирадж продолжил: «Ты должен вырвать с корнем семь молодых саженцев Швет Шимул — то есть белого дерева Мандар — из семи разных деревень. Но есть одно условие! Ты должен вырвать саженцы полностью целыми вместе с корнями, и ты должен задерживать дыхание, вырывая каждый из них. Ты должен вытащить одно дерево из земли на одном дыхании. Если ты выдохнешь на полпути, все твои усилия пойдут прахом». Кабирадж на мгновение замолчал, посмотрел на него жгучим взглядом и добавил: «Когда после обхода семи деревень у тебя в руках будут семь саженцев, ты должен прийти и встать под тем старым баньяновым деревом возле места кремации в южной части этой деревни, ровно в глухую ночь новолуния. Помни, на обратном пути, даже если кто-то окликнет тебя сзади, ты не должен поворачивать голову. Если ты потеряешь мужество и оглянешься хотя бы раз, и твоя решимость, и твоя жизнь окажутся в серьезной опасности. Сможешь ли ты это сделать?» Без малейших колебаний он кивнул и сказал: «Я смогу. Завтра до захода солнца семь деревьев Мандар из семи деревень будут перед вами». Затем Кабирадж распорядился: «В предстоящее новолуние не упускайте из виду Рахиму и Назрула и не позволяйте им выходить из своих комнат в ночь новолуния. Все должны бодрствовать и присматривать за ними». После этого все держали их двоих в одном месте, чтобы провести ночь. Но эта ночь не была нормальной. Назрул и Рахима продолжали шептаться. Внезапно, около 2 часов ночи, началась жестокая буря с сильным ветром и дождем. Тем временем Малек Кабирадж находился в глубокой медитации; он не оставил этого храброго мальчика совсем одного. Находясь в трансе, он увидел, что мальчик находится в смертельной опасности. Тогда он послал двух могущественных джиннов. Но мальчик ничего об этом не знал. Когда он миновал шестую деревню и достиг седьмой, его тело больше не могло идти. Вырывание деревьев Мандар на одном дыхании в шести деревнях подряд привело его легкие на грань разрыва. Его тело было насквозь мокрым от пота, а глаза были красными, как цветы гибискуса. Когда он подошел к указанному дереву Мандар рядом с местом кремации в седьмой деревне и протянул руку, перед ним внезапно выросла темная теневая фигура. Ужасающий, гулкий смех сотряс окрестности, как будто даже ветер остановился. В тот момент, когда он задержал дыхание и попытался схватить дерево, невидимая сила жестоко толкнула его, отбросив далеко в сторону. Его упрямый разум отказывался сдаваться, но тело больше не повиновалось. Как раз в тот момент, когда он был на грани потери сознания и ранее собранные деревья выскальзывали из его рук, появились два могущественных, добрых джинна, посланных Малеком Кабираджем. Когда эта темная тень попыталась атаковать его снова, первый джинн протянул свою огромную, сияющую (нурани) руку, блокируя злую силу, словно прочная стена. Изменив направление ветра, он создал защитный щит вокруг мальчика, чтобы никакие внешние препятствия больше не могли его коснуться. Второй джинн с величайшей любовью прошептал на ухо мальчику священные слова. В одно мгновение вся усталость покинула его тело, и новая жизненная сила наполнила легкие. Он почувствовал, как будто сила десяти человек вселилась в его руки. Воодушевленный этой безграничной силой, дарованной джинном, он в последний раз задержал дыхание и рванулся вперед. Корни этого упрямого дерева Швет Шимул уходили глубоко в землю, как железные цепи, но на этот раз одним резким рывком он разорвал землю и вырвал дерево с корнем. Как только дерево оказалось у него в руке, он не стал кричать на одном дыхании, а спокойно встал. Он не знал, что Малек Кабирадж наблюдает за ним, но два невидимых стража, стоявшие вдали, мягко улыбнулись и растворились в ветре. После этого, когда он поспешно вернулся в логово Малека Кабираджа с семью деревьями Швет Шимул (Мандар) из семи деревень, на лице Кабираджа играла странная улыбка удовлетворения. Пристально глядя на него, Кабирадж сказал суровым голосом: «Молодец, сынок! Ты сделал это. Но знаешь ли ты, что в тот момент, когда ты почти задыхался, ты был не один?» Он с изумлением посмотрел на Кабираджа. Кабирадж мягко улыбнулся и сказал: «Твоя решимость впечатлила меня, поэтому, чтобы спасти твою жизнь, я послал двух моих верных, могущественных добрых джиннов. Без них ты бы сегодня потерял и свою жизнь, и свою честь». Он стоял ошеломленный. Положив руку ему на плечо, Кабирадж продолжил: «Но, сынок, не думай, что работа закончена. Настоящая игра еще даже не началась! В предстоящую ночь полнолуния мы снова сядем с Рахимой и Назрулом. В этот день все темные силы пребывают в страхе». Наступило то ужасающее полнолуние. Малек Кабирадж, держа в руках эти семь деревьев Швет Шимул или Мандар, посмотрел на мальчика и улыбнулся странной улыбкой удовлетворения. Но тогда нельзя было терять ни минуты. Полнолуние было в зените. Снаружи завывания ветра, а внутри комнаты стоны Назрула и Рахимы создавали адскую атмосферу. Малек Кабирадж зарычал: «Всем выйти из комнаты! Только этот храбрый мальчик и я останемся внутри. Берегитесь, не стучите в дверь до утреннего азана (Фаджр Азан), даже если услышите крики!» Все в страхе вышли. Кабирадж поставил в центре комнаты большую глиняную чашу. Он наполнил её речной водой и замочил в ней ветви тех семи деревьев Мандар из семи деревень. Затем из своего кармана он достал старинное кольцо медного цвета, а также несколько особых кореньев и коры. Состояние Назрула и Рахимы достигло предела — Внезапно Назрул перестал бормотать и издал отвратительный крик. Два его глаза стали черными как смоль, как у Маджида Миа. Сидя на кровати, раскачиваясь взад и вперед, он начал говорить: «Верните нашу еду... иначе мы съедим ваши сердца!» Рахима тоже начала говорить в том же тоне, на странном языке, недоступном обычному человеческому пониманию. Ничуть не запаниковав, Малек Кабирадж взял эти семь ветвей Мандара в кулак и начал кропить речной водой Назрула и Рахиму. Непрерывные заклинания слетали с его губ. Каждый раз, когда он брызгал водой, Назрул и Рахима корчились в агонии. Как будто их тела обжигали струи огня. Затем Кабирадж приказал этому храброму мальчику: «Держи этот горшок! Все злые силы должны оказаться в ловушке внутри этого самого горшка. Когда я скажу „Закрывай“, ты должен без малейшего промедления прижать его горлышко глиняной крышкой!» Внезапно лампа в комнате погасла. В кромешной тьме послышался звук сотен влажных шагов. Как будто эти бесплотные духи поднялись со дна реки Падма, чтобы забрать своих товарищей. Стены комнаты начали дрожать. Сильно ударив своей тростью о землю, Малек Кабирадж закричал: «Ваше время вышло! Возвращайтесь туда, откуда пришли!» Внутри комнаты зазвучали барабаны невидимой войны. Что-то черное, похожее на дым, начало выходить изо ртов Назрула и Рахимы и втягиваться в этот глиняный горшок. Затем они оба обмякли и упали на пол. В это время горшок сильно задрожал, как будто внутри бился какой-то пойманный зверь. Кабирадж рявкнул: «Сейчас! Закрывай!» Не теряя времени, мальчик закрыл горлышко горшка глиняной крышкой. Малек Кабирадж быстро обвязал горлышко горшка красной тканью и нарисовал на ней особый узор собственной кровью. В считанные мгновения буря снаружи прекратилась. Шепот камышовых полей исчез. Удушливая атмосфера вокруг рассеялась, и снизошло святое спокойствие. Весь в поту, Кабирадж с облегчением вздохнул. Сегодня Чар Кальянпур был спасен. На следующее утро жители деревни были вне себя от радости. Рахима и Назрул полностью исцелились. Жители и старейшины деревни коллективно решили наградить мальчика и его мать, чье безграничное мужество спасло сегодня деревню. Но... прямо тогда произошло поразительное событие! Весь Кальянпур Чар был тщательно обыскан. Но никаких следов того храброго мальчика или его матери найти не удалось! И тут жители деревни вдруг опомнились — подождите, этого мальчика и его мать никогда раньше не видели в этой деревне! Никто даже не знал их имен! Даже до той ночи, когда мальчик добровольно взял на себя ответственность перед Кафилуддином Кабираджем, никто в этой деревне не подозревал об их существовании. Кто они были? Откуда они пришли? И куда они растворились в воздухе, как только работа была сделана? Старейшины деревни стали говорить: «Возможно, они не были обычными людьми. По безграничной милости Аллаха, возможно, они приняли человеческий облик только для того, чтобы помочь людям этой несчастной деревни». В чем же правда, никто не может узнать и по сей день. Личность этих матери и сына до сих пор остается неразгаданной тайной для жителей Кальянпур Чара. А тот горшок? Малек Кабирадж увез его далеко, на середину реки... и бросил в таком глубоком месте, чтобы он не мог легко попасть кому-либо в сети или в руки. На этом сегодняшний выпуск Horror World заканчивается. Вы слышали, да? Будьте осторожны... не приближайтесь к Падме в ночи новолуния. Они всё еще могут звать... Ассаламу Алейкум.